Два века школе российского дизайна

РГХПУ им. С. Г. Строганова отмечает свое 200-летие

Строгановский университет является правопреемником Школы технического рисования в отношении к искусствам и ремеслам, открытой меценатом и поборником просвещения графом Строгановым 31 октября 1825 года.

Целью школы стала подготовка кадров в области художественно-промышленного образования — назревшая необходимость в воспитании ремесленников нового образца. Тогда сфера деятельности выпускников определялась как «тесное приложение художества к изделиям изящной промышленности». Сегодня мы называем таких специалистов дизайнерами.

Граф Строганов ратовал за до­ступность образования, бережное отношение к национальным тра­дициям и развитие в учениках творче­ских способностей и изящного вкуса. Первыми учениками школы стали подмастерья предприятий Строгано­вых: для основателя школы была важна связь обучения с производственной базой, позволявшая внедрять совре­менные разработки и — важный факт — думать об изделии как экземпляре тиража (пусть и небольшого по совре­менным меркам). Школа продвигала новую культуру отношения к вещи — через качество изделия и его эстетику, отвечающую, как этого желал граф Строганов, менталитету русского че­ловека и его потребностям. Утверждая те или иные направления подготовки учеников, он видел себя в качестве потребителя — налицо обязательная сегодня концепция адресного проек­тирования. Таким образом, ключевые принципы, ставшие неотъемлемой частью современной профессии ди­зайнера, были заложены еще в момент открытия школы.

К началу ХХ века школа получи­ла статус императорского училища и могла продемонстрировать целый ряд медалей, полученных на международ­ных промышленных выставках: как за качество изделий, созданных в мастер­ских, так и за уровень ученических ра­бот. На Всемирной Парижской выставке в 1900 году школа была награждена двумя Гран-при за успехи в специаль­ном художественном образовании, серебряными и бронзовыми медалями за проекты и изделия, за «украшения публичных зданий и жилищ».

На начало ХХ века существовало несколько отделений по специально­стям: ткацко-набивной, металлообра­батывающей (чеканка, эмаль, литье и т. д.), деревообделочной (мебельная инкрустация, резьба и т. д.), графиче­ской (гравюра, иллюстрации, литогра­фия, печать и т. д.) и декоративно-теа­тральной. В 1901 году как новаторское направление была открыта стеклянная мастерская, где производились рабо­ты по двум направлениям: живопись красками по стеклу с последующим обжигом и исполнение композиций из отдельных кусков цветного стекла с оловянными спайками.

Основное обучение проходило в учебно-производственных ма­стерских — всего на тот момент их существовало около двух десятков. Фактически речь шла о направлениях дизайн-деятельности, созвучных современной структуре университета. Фундаментальный труд, посвященный истории Строгановской школы, был выпущен к ее 75-летию в 1901 году. Его автором стал преподаватель, историк, методист и общественный деятель А. Ф. Гартвиг. «Жизнь сделала из школы детище своего времени», — пишет он, говоря о прямой и необходимой связи между научно-техническим прогрес­сом, новейшими социокультурными тенденциями и учебным планом.

Запрос со стороны промышленности на подготовку специалистов нового профиля и сегодня приводит к введе­нию экспериментальных образователь­ных программ и способствует при­влечению известных мастеров, звезд мировой арт- и дизайн-сцены. Воль­ный дух всегда был и остается частью Строгановской школы, на всех этапах ее становления.

В 1918 году на ее базе открылись первые государственные свободные художественные мастерские (ГСХМ), ко­торые впоследствии вместе с Училищем живописи, ваяния и зодчества (вторые ГСХМ) были преобразованы в нова­торский образовательный проект — легендарный ВХУТЕМАС.

Новейшая история Строгановской школы началась 23 февраля 1945 года, когда возникла потребность в высококвалифициро­ванных профессиональных кадрах для восстановления памятников архитек­туры, жилого фонда, промышленности. Определяющую роль в процессе воссоздания вуза сыграл Захар Быков, ученик Александра Родченко, в 1955–1967 го­дах занимавший пост ректора.

Сегодня благодаря труду нескольких поколений педагогов и выпускников, сохраняющих традиции школы и интерес к изобретательству, мы имеем возможность свободно пользоваться благами, о которых говорил граф Строганов

Тот факт, что ВХУТЕМАС является частью истории Строгановской шко­лы, говорит о ней как об альма-матер отечественного дизайна. Следование мейнстримам искусства и дизайна с опорой на кодекс этических и эсте­тических ценностей школы позволяет активно развивать отечественную проектную культуру, продвигать нова­торские дизайн-практики для создания целостной, эстетически привлекатель­ной, удобной и функциональной среды обитания человека, решать задачи, связанные с актуальными потребностя­ми времени. Формировать окружающий ландшафт с учетом новейших технологий производства и современ­ных художественных практик. Про­двигать дизайн-мышление и участво­вать в создании предметного языка, помогающего человеку устанавливать контакт с самим собой и с миром.

В первые годы после открытия Школы технического рисования за учениками закрепилось любопытное звание — ремесленники-изобретатели. Спустя столетие Александр Родченко счел «изобретательство» важнейшим качеством художника новой форма­ции. Изобретатель, проанализировав задачу и имеющийся опыт, создает новаторское решение. Называя учени­ков ремесленниками-изобретателями, современник графа Строганова, оста­вивший отзыв о деятельности школы, указывал на приоритетное воспитание творческих способностей в совокупно­сти с овладением техникой производ­ства. Воистину предвидел появление профессии дизайнера, занимающегося организацией жизни и деятельности человека на рациональных и изобрета­тельских началах.

Через год после открытия школы граф Строганов опубликовал в «Вест­нике Европы» статью, где напутствовал учеников и педагогов следующими словами: «И как всякий народ дает отличные черты своим произведениям по тому естественному закону, что он лучше знает, что ему нужно, прилично и что ему нравится, то мы полагаем, что тогда только можем насладиться всеми выгодами величественного древа промышленности, когда, возделав его на собственной нашей земле при наших источниках, станем отдыхать под его тенью, свободно пользуясь его цветами, плодами и всем его составом». Сегодня благодаря труду нескольких поколений педагогов и выпускников, сохраняющих традиции школы и интерес к изобрета­тельству, мы имеем возможность сво­бодно пользоваться благами, о которых говорил граф Строганов.

На Всемирной Парижской выставке в 1900 году Строгановская школа была награждена двумя Гран-при за успехи в специальном художественном образовании, серебряными и бронзовыми медалями за проекты и изделия, за «украшения публичных зданий и жилищ»

ИЗ ЛИЧНЫХ ВОСПОМИНАНИЙ

Для каждого из выпускников мир Строгановки складывается в свой узор воспоминаний. Пер­вый — это подготовка к поступлению в 1970 году и время студенчества. За­нятия по рисунку в мастерской скульптора Льва Михайлова на Маяковской, кружок набросков, где затаив дыхание 50 человек ловили движения модели, менявшей позу каждые пять минут и потом каждую минуту. Это пепельни­ца изо льда, которую я сделал по зада­нию «Простейшая емкость» на первом курсе, время узнавания ставшего мне близким человека и студенческая свадьба, наши с супругой дипломные проекты на общую тему — оборудова­ние для детского сада. Универсальные театральные декорации для разных ти­пов спектаклей у Ирины и крупногаба­ритный конструктор для строительства всевозможных машин, фигур зверей и птиц в рост ребенка у меня.

Вторая волна началась 20 лет спустя. После поступления дочери Екатерины в Строгановку на кафедру коммуника­тивного дизайна последовало предло­жение от Ксении Кондратьевой, декана факультета промышленного искусства, обучать следующее поколение. Надо было заново учиться: придумывать задания, понимать, что нужно сказать каждому студенту в данный момент, потому что в искусстве общих для всех рецептов нет. И я остался в этом строгановском котле, где одновременно учатся и студенты, и преподаватели.

А потом, спустя еще 20 лет, когда в Строгановку поступили внуки Алек­сандра и Николай, надо было снова учиться понимать следующее поколе­ние и этот компьютерный мир.

Строгановка — живой организм, который нужно ощущать изнутри, это своеобразное сообщество проектирую­щих художников, это место, где умеют не только придумывать, но и объяснять, где учат ценить и реставрировать самые разные произведения искусства, в том числе и объекты дизайна. Это мир, где существуют свои традиции в рисунке, науке, моделировании — но в то же время где варится из множества ин­гредиентов культуры, искусства, науки и техники облик будущего.

За те 60 лет, что знаю Строгановку, конечно, она изменилась, стала бо­лее динамичной, спешащей. Многие профессии на глазах превращаются в профессии прекрасного пола. Ценю активность и блеск в глазах, когда они что-то начинают придумывать и по­казывают яркие работы.

(В первый раз я попал в Строгановку в 1965 году, еще мальчиком, который что-то строил из конструктора мекано, и захотел сюда вернуться. В тот год Строгановка отме­чала 140-летие).

---

Так сложилось, что путь был предопределен — неясно только было, чем конкретно в сфере искусства мне будет предназначено заниматься. Сфера дизайна была зна­комой и понятной — родители Алек­сандр Лаврентьев и Ирина Преснецова работали во ВНИИТЭ (Всероссийский научно-исследовательский институт технической эстетики. — Прим. ред.). Дизайн я тогда воспринимала как игру — возможность конструировать новые пространства, новые вселенные в уменьшенном масштабе. Но мама вскоре стала работать с издательства­ми и ушла в книжную иллюстрацию, и я вслед за ней захотела осваивать эту область.

Отец, Александр Лаврентьев, тогда шутя процитировал Василия Валериуса: «Дизайнер — это человек, который систематически занимается не своим делом», а значит, учится всему на прак­тике и создает не столько единичный проект, сколько систему связей между отдельными предметами или блоками информации, систему связей между человеком и окружающей средой. Поэтому и вынужден «заниматься не своим делом», максимально полно погружаться в контекст проблемы. А значит, дизай­нер — это универсальная профессия.

Когда я поступила на первый курс, отец стал писать мне письма о том, что такое дизайн. Эпистолярный жанр — часть истории нашей семьи, традиция рукописных пожеланий к Новому году или дню рождения до сих пор жива. Словами на бумаге иногда легче сказать то, что чувствуешь. Эти письма я бе­режно храню — в них рассказ о том, кто такой дизайнер, какие профессиональ­ные навыки ему нужны и как создается художественный образ.

Строгановка для меня — дом. Вопрос о стаже работы часто вводит меня в недоумение: окончив университет, я поступила в аспирантуру, а затем стала преподавать. Я не представляю, откуда брать точку отсчета.

У меня были чудесные учителя: А. Н. Лаврентьев, К. А. Кондратьева, Н. Н. Кожичкин — по проектирова­нию, Е. Е. Докучаева, О. Я. Кочик, С. Н. Скоморохова читали блестящие лекции по истории искусства. Невероят­но теплыми были занятия в мастерской у скульптора И. В. Лушкта, где я готови­лась к экзаменам по рисунку: обаяние, такт, но вместе с тем мягко-ироничное отношение ко всем абитуриентам превращало скучный академический процесс в увлекательный диалог о судьбах искусства и жизни. Его вера в каждого из нас была безгранична.

Преподавать я научилась у отца и у своего дипломного руководителя — К. Ф. Пармона. Для меня вдруг открылся пример самоотверженного погружения в тему вместе со студентом, педантичная проработка всех нюан­сов, высочайшая планка ответствен­ности — за графическое исполнение, а впоследствии — за написанное или сказанное слово. Точности и убеди­тельности высказывания в совокуп­ности с неожиданной интригой учила и К. А. Кондратьева. Как и легкости изложения материала — занятия по колористике она вела, используя ви­зуальный ряд, который видела перед собой: предметы на столе и подоконни­ке, одежду студентов. Если ты знаешь, о чем говорить, тебе не нужны лишние вещи — достаточно обратить внимание на то, что здесь и сейчас в этой комнате, чтобы читать интерьер как книгу. Од­нажды она дала нам задание нарисовать химеру и сказала, что по тому, как мы соединим различные детали в единое целое, она сможет сказать многое о нас как о будущих дизайнерах: какие тренды нам интересны, являемся ли мы приверженцами «мягкой» или «твер­дой» проектности (то есть опираемся ли мы на постмодернизм или функциона­лизм). Это было почти детское упраж­нение, но результат оказался впечат­ляющим: мы увидели, насколько мы все разные. Многие линии, заявленные тогда, нашли свое отражение в будущих проектах студентов нашей группы.

Сегодня мои студенты — тоже мои учителя, как и многочисленные коллеги. За время, прошедшее с момента мое­го окончания вуза, многое изменилось. Это рост и развитие живого организма. Одна из важнейших вех — создание и освящение часовни в честь святой преподобномученицы великой княгини Елисаветы, покровительницы Строга­новки — земной и небесной. С 1901 по 1917 год княгиня Елисавета была попечительницей Императорского Строгановского училища. Простран­ство часовни камерное, но удивитель­ным образом напоминает интерьеры Марфо-Мариинской обители, продол­жая прервавшуюся линию развития церковного зодчества. Над часовней трудились педагоги и студенты сразу нескольких кафедр: архитектурный проект интерьера разработала кафедра художественного проектирования ин­терьеров; мозаичные работы выполни­ли студенты кафедры монументально-декоративной живописи; иконы написали в мастерских кафедры рестав­рации монументально-декоративной живописи; керамические изразцы изготовили на кафедре художественной керамики; работы по дереву велись в столярной мастерской; стеклянное оформление иконостаса выполнили на кафедре художественного стекла, а юве­лирные работы — на кафедре реставра­ции художественного металла.

В переходе между старым и новым корпусом появилась «Летопись Стро­гановской школы» — монументальная роспись, выполненная студентами кафедры монументально-декоративной живописи под руководством Е. К. Ко­шелева и А. Ю. Агафоновой. В ней три части, три посвящения — Византии, Античности и модернизму как трем первоосновам Строгановской школы. Она немного напоминает «Афинскую школу» Рафаэля — вместе оказывают­ся собраны и исторические личности, и наши современники-студенты. Это коллаж образов, достойный «Атласа Мнемозины» Аби Варбурга, собра­ние уже не столько «формул пафоса», сколько формул творческой энергии, явленной в самое разное время в самых разных людях — от Андрея Рублёва, Джотто, Леонардо да Винчи до Алек­сандра Родченко, Владимира Татлина, Георгия Мотовилова, Гелия Коржева и других.

Академичность этой фрески заставляет почувствовать вечность творческо­го процесса, то, что А. Ф. Гартвиг, педа­гог, историк и методист, сформулировал просто и ясно: «Текущая действительность, среди которой мы живем и работаем, менее всего есть продукт нашей деятельности, как и мы сами, она есть создание истории. Вступая на свой жизненный путь, мы находим уже сложившиеся отношения и, опре­делив точку приложения своих сил, продолжаем ту же работу устроения жизни, которая началась задолго до нас и не нами закончится». Именно поэтому так легко «зеркалят» друг друга студенты, изображенные на фреске, присевшие на ступеньки храма искусств, и такие же, но спешащие мимо по своим делам, встречающиеся взглядами с теми, на чьих плечах — как на плечах атлан­тов — держится Строгановская школа.